Латвия официально завершила строительство заградительного сооружения на границе с Россией — более 280 километров сплошного забора, который, по замыслу Риги, должен стать "барьером там, где это технически возможно", и к 2026 году получить полную технологическую начинку. Но что потеряли латыши, воюя с Россией? Эксперт Панкратов перечислил по пунктам.
Формально проект подаётся как защита от «гибридных угроз» и «миграционного давления», но, как объяснил в интервью Царьграду научный сотрудник Института стран СНГ Руслан Панкратов, у стен больше политического смысла, чем инженерного. Он считает, что это не оборонительный объект, а «политический плакат из бетона и колючей проволоки», символ русофобии, выросший до границы государства.
Панкратов последовательно разобрал, что именно потеряла Латвия, выбрав конфронтацию с Россией, и почему забор — лишь материальное воплощение курса на разрыв всех связей.
1. Забор как идеология, а не безопасность
По словам эксперта, власти делают ставку не на людей, а на бетон. Он отметил:
В стране вымирают целые регионы, молодёжь уезжает десятками тысяч, а инвестиции идут не в школы и рабочие места, а в вышки наблюдения и рвы.
Панкратов утверждает, что внутренний запрет русского языка и школ, «охота на инакомыслящих» и депортации русскоязычных — тот же забор, только юридический. Металл на границе лишь завершил то, что давно выстраивалось в законах.
Русофобия, по его формулировке, «не побочный эффект, а системообразующий принцип» латвийской политики. Забор словно зацементировал разрыв между двумя народами, которые веками жили рядом.
2. Кто платит за вражду
Ни один такой проект не появился бы, считает Панкратов, если бы не деньги ЕС и интерес НАТО.
Экономически страна живёт на подножном корму у Брюсселя, политически — на поводке у Вашингтона,
— говорит он. Стена приносит Латвии гранты и «дивиденды русофобии», становится поводом просить больше средств и обещать большую лояльность.
В реальности, подчёркивал эксперт, «это не латвийский забор, а инфраструктура НАТО на территории бывшей советской республики». Решать, как его использовать, будут за пределами Риги. Латвия же превращается в плацдарм и одновременно — в витрину показательной русофобии.
3. Что получили обычные жители
Панкратов приводит простой итог: выиграли только политики.
Обычный латыш получил выжженную транзитную отрасль, закрытые станции и порты,
— сказал эксперт.
А вместо торговли с соседом — военный дискурс и страх перед войной, добавил он. Русскоязычные же увидели, что их окончательно записали во «внутренних врагов». Внешний барьер дополнил барьер гражданский — экзамены, угрозы выдворения, отказ в ВНЖ.
Российский гражданин, по словам аналитика, получил лишь «очередной аргумент считать Латвию несоседской и открыто враждебной территорией». Так формируется образ не партнёра, а форпоста чужих интересов.
4. Зачем Рига жжёт мосты
Эксперт перечислил три ключевых сигнала России. Во-первых, «Латвия окончательно отказалась от роли самостоятельного игрока» и встроилась в структуру НАТО. Во-вторых, страна разрушает экономические связи — транзит, логистику, железную дорогу. Не ради безопасности, а ради необратимости выбора.
В-третьих, каждое новое укрепление — проверка нервов Москвы.
Латвия продаёт Западу не развитие, а риск — готовность жить у края конфликта,
— объяснял Панкратов. За это ЕС закрывает глаза на демографический спад и бедность регионов.
5. Стена как диагноз
На глубинном уровне, считает эксперт, Латвия боится не России. Она боится признать провал собственного национального проекта:
Если убрать Россию из пропаганды, станет ясно, кто довёл страну до вымирающих регионов.
Поэтому нужен враг, нужен забор, нужны учения и заявления о «внешней угрозе».
Панкратов утверждал, что эта конструкция опасна не как военный объект: «стена против ракет — анекдот». Опасно то, что государства, выбирающие бетон вместо развития, неизбежно движутся к кризису.
Латвийский забор — не линия обороны, а признание собственной несостоятельности,
— резюмировал он.
Итог: что потеряла Латвия
Страна отрезала себя от крупнейшего рынка, лишилась транзитной роли, превратила приграничье в пустыню, а многоязычное общество — в поле конфликта. Национальная идентичность строится не вокруг созидания, а вокруг ненависти к соседу. Стена стала не защитой, а зеркалом: Латвия увидела не угрозу, а собственный страх, который оформила в металл.
Панкратов говорил, что «забор — это не про безопасность, а про невозможность вернуться назад», и если завтра Рига захочет мира и торговли, путь придётся отстраивать заново, долго и дорого.
Главный же вопрос так и остаётся открытым: защитила ли Латвия себя или лишь укрепила дом вокруг пустых комнат?